23:13 

Ассорти-анон
О’Райли
Название: Двадцать лет спустя
Бета: нет
Размер: ~ 20К
Пейринг/Персонажи: Марс, Риттер; упоминаются Баунти, Альпен Голд и другие (эпизодически)
Категория: джен со старательно впихнутыми намеками
Жанр: драма, недоэкшн
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: "Марс резко повернулся на голос, всмотрелся в светлую фигуру в одной из ниш и в этот момент узнал, что именно чувствует человек, встретивший привидение."
Дисклеймер: Конфеты и марки принадлежат своим правообладателям.
Предупреждения: 1. Очередная АУ к Пионер!АУ.
2. Несмотря на впихнутые намеки, по авторскому замыслу текст является дженом от первой буквы до последней точки.
3. Риттер занимается самым "немужественным" видом спорта из всех известных автору - танцами :dances:

Марсик бежал.
В голове шумело, сердце застряло в горле и не давало толком вдохнуть, но он бежал. Бежал, думая только об одном – успеть.
Не успел.
Его перехватили уже у самой «Скорой», оттеснили в сторону, за спины столпившихся вожатых и незанятого работой персонала лагеря. Отмахнулись от его возмущенных требований немедленно пропустить, а после еще одной попытки пробраться в машину вообще передали одному из вожатых, который, не обращая внимания на крики и брыкания, уволок Марсика в административный корпус, на второй этаж даже, и закрыл в одной из комнат. И ключ два раза повернул.
Марсик от души отпинал дверь и поорал неочень приличное в адрес закрывших его здесь гадов. Надо было как-то выбираться, пока еще есть шанс успеть. А, нет, уже поздно – визг покрышек уезжающей «Скорой»был слышен даже здесь.
Марсик развернулся, строевым прошагал к ближайшему стулу, устроился на нем с ногами, обхватил колени покрепче и погрузился в размышления. Взрослые опять оказались идиотами, которые ничего не понимают. Значит, теперь нужно сначала подумать, а после думанья действовать. Марсик слез со стула, подошел к окну, подергал створку – ага, открывается, но второй, чтоб его, этаж. Он покрутил головой – оп-па, шторы, длинные и плотные. Сдернул одну. Прочихался после поднявшейся пыли и сдернул вторую. Связывать два куска ткани было трудно, пальцы то и дело соскальзывали, и Марсик успел вспомнить все слова из своего немалого ругательного запаса. Потом выглянул в окно, прикинул высоту и сдернул еще одну штору. То, что получилось из трех связанных вместе штор, закрепил, как сумел, на батарее и перебросил через подоконник. Дернул для проверки несколько раз и решительно полез наружу. Спускаться было тяжело, ткань обжигала ладони, пятки нещадно отбивались о стену, но Марсик самоотверженно не обращал внимания на боль и опасность падения. Он побаивался, что кто-нибудь заметит его, но, вроде бы, обошлось, и никто его внизу не ждал. Он постарался закинуть шторы обратно в окно, но, после нескольких неудавшихся попыток замести следы, не стал больше терять время. Пригибаясь и оглядываясь, прячась в кусты, он торопливо уходил от корпуса к забору вокруг лагеря.
Просто пойти и спросить он не мог – наверняка опять запрут, а он не для того выбирался. Самое теперь лучшее – разведать все самому. Это означает, что ему надо сейчас искать не приятелей или нормальных вожатых, которые не поднимут шум сами и не расскажут ничего заполошным взрослым, а какой-то способ добраться до больницы. Марсик остановился и для верности закрыл глаза, вспоминая. Да, и «Скорая» та, и водитель, веселый и никогда не унывающий Дюшес по прозвищу «Прорвемся!», и фельдшер, уже старый и белый весь, Витамин Аскорбинович. Уехать они могли только в город поблизости, в единственную там больницу. Вот у них, если что, и можно будет спросить, если до самого друга сразу добраться не получится. Марсик открыл глаза и пошел искать в заборе дыру.
Марсик надеялся, что мимо кто-нибудь проедет и подбросит. И в пути главное не проговориться, что из лагеря и что сам ушел. А то если узнают, то некоторые не поленятся и в лагерь свернуть, Марсика возвращая, а этого-то как раз самому Марсику и не нужно.
Он пролез в дыру, отряхнулся и порысил в сторону дороги.
Марсику несказанно повезло, попутка попалась почти сразу, как он выбрался на дорогу. С вопросами водитель не лез и довез почти до места назначения, оставалось только несколько кварталов пройти. Не забыв сказать «Спасибо», Марсик вылез и поспешил в указанном первым же добрым прохожим направлении к больнице.
Шел он долго. Улицы сменялись улицами, а Больничной все не было и не было. Наконец Марсик заметил на доме табличку с нужным названием. Покрутил головой – в какую сторону идти, не определил на глаз и прибегнул к старому испытанному способу – спросил у первого попавшегося, в какой стороне больница. Получил точный ответ и поспешил в нужную сторону. Теперь ему оставалась самая малость – придумать, как пробраться к другу без лишнего внимания со стороны взрослых, наверняка болтающихся рядом и только мешающихся. Марсик увидел здание больницы, поднажал и был уже готов подняться на крыльцо, как его окликнули, по имени и фамилии.
Марсик, приготовившись задать стрекача, обернулся. Но приближающийся Дюшес улыбался и совершенно не выглядел опасным и готовым хватать Марсика и тащить его обратно в лагерь. Тем не менее, Марсик навстречу ему не пошел, только остановился, криво улыбнулся и кивнул в знак того, что узнал. Если что, он рванет вверх по ступенькам так, что никто не догонит. Не будут же его, вопящего и брыкающегося, тащить прямо из больницы, кто-нибудь обязательно вмешается, вопрос там какой задаст, а Марсик воспользуется моментом и вырвется. Но он в любом случае сегодня попадет к другу. Пока все эти мысли сменяли друг друга у Марсика в голове, Дюшес подошел ближе и сказал совершенно неожиданное для неверящего сейчас ничему и никому Марсику, но такое правильное:
— Ты все-таки выбрался к приятелю? Был уже у него или только идешь, а то я тебя не видел внутри. Ну, это-то понятно, я с другой стороны сидел, там, где выезд, машину слегка проверил. А чего на крыльце топчешься?
— Не был, – выдавил Марсик, – только собираюсь.
И добавил запоздалое «Здрасте».
— И тебе не болеть, – хохотнул Дюшес, — думаешь, не пустят? Правильно думаешь. К серьезным не пускают сразу.
Марсик чуть не сплюнул с досады. Сдержался и, посжимав кулаки в карманах для успокоения и поискав правильные и все объясняющие слова, но не найдя их, сказал:
— Мне же не просто так…
— Да понятно, что не просто, только правила, они для всех правила. Вроде как. Да не страдай так!
Улыбка Дюшеса в этот момент казалась Марсику дико издевательской.
— Эк у тебя физиономию-то перекосило, – все еще улыбающийся Дюшес посмотрел направо, потом налево, хитро прищурившись, наклонился к Марсику и тихо-тихо сказал, – есть, правда один вариант.
Марсик едва не взвился и чуть не кинулся на выпрямившегося и наблюдающего за произведенным его словами эффектом Дюшеса, но собрал всю волю в кулак и так же тихо спросил:
— Что нужно делать?
— Пока ничего. Я схожу разведаю, узнаю про состояние и можно ли тебя провести через служебный вход, просто заглянуть. Тебе хватит?
— Хватит, — кивнул Марсик и, не удержавшись, попросил, — хоть одним глазком.
— Тогда пошли. Пошли, посидишь в нашей машине, подождешь.
Витамин Аскорбинович дремал прямо на кушетке. Он приоткрыл один глаз, когда Дюшес и хвостиком следующий за ним Марсик стали забираться в машину.
— Вот. Мальца привел посидеть, – начал объяснять Дюшес, попутно шлепая себя по карманам в поисках пачки сигарет, – нечто не взял с прилавка?
Марсик скромно присел в уголке, не забыв на этот раз поздороваться сразу же, как только забрался в машину.
— И тебе здоровым быть, – ответил фельдшер после небольшой паузы, включающей осмотр Марсика с ног до головы, – сиди, отчего бы не посидеть. Ты, Дюшес, его куда собрался потом-то девать, а не то как на вызов отправят?
— Ну и отправят, – неунывающий Дюшес таки нашел в одном из карманов пачку и довольно посапывал, раскуривая папиросину, – пока отправят, мы все дела и обделаем. Да, малец?
Марсик сдержанно кивнул. Куда-куда… куда-нибудь, чего об этом сейчас-то думать, думать, по мнению Марсика, нужно о том, как бы поскорее попасть внутрь больницы. А еще ему очень хотелось заорать и ногами затопать, и потребовать, чтобы Дюшес прекратил уже перекидывать папиросину с одного угла рта в другой и шел поскорее узнавать, можно ли Марсику пройти в палату и посмотреть на друга. Вопреки словам Дюшеса Марсик совсем не чувствовал уверенности, что теперь все непременно будет хорошо. К тому же у него, сидящего в относительном покое, начали ныть натруженные руки-ноги, да и завтрак, оказывается, был так давно, и в животе начинало отчаянно урчать. Он подтянул одну ногу, прижимая разгулявшийся живот и не зная, как его еще призвать к порядку, если тот разворчится сильнее. Но пока на него, тихо в углу сидящего и старающегося быть не особо заметным, особо внимания не обращали. Фельдшер снова задремал на кушетке, Дюшес с удовольствием дымил возле распахнутых задних дверей машины и никуда, судя по его виду, в ближайшее время не собирался. Судя по всему, видок у Марсика был соответствующий его внутренним терзаниям, да еще настолько жалобный и просящий, что Дюшес даже отвлекся от курения и сказал изнывающему и безуспешно старающемуся выглядеть сдержанно и независимо Марсику:
— Да не боись, не передумаю. Тока я пока не покурю, того, не очень к людям расположен, не общительный я, во, а как папироску засмолю, так и говор откуда-то берется.
— Вот-вот, как без табака, так слушает, а как засмолил, словно уши отвалились, и рот не заткнешь, – проворчал беззлобно с лежанки Витамин Аскорбинович. Марсик, истомившийся в ожидании, повернулся к нему, но тот больше ничего не сказал. Дюшес хохотнул, глубоко затянулся, бросил окурок на землю, притоптал его и обхлопал руку об руку.
— Ну че, малец, я пошел, — кивнул он тянущему шею и забывшему про бурчание в животе Марсику, – не боись, прорвемся!
Марсик с замиранием сердца следил, как Дюшес идет к скромной дверце, в которой опознавался служебный вход, и исчезает за ней, напоследок обернувшись и махнув рукой.
— Раз обещал, значит, выполнит, – веско проговорил фельдшер за спиной Марсика, – чего он тебе там наобещал?
— Узнать кое-чего, – отозвался Марсик неопределенно, не желая вдаваться в подробности, пока ничего еще не выгорело.
— Узнает, узнает. Этот точно где угодно прорвется.
В это Марсику очень хотел верить. Как и в то, что совсем уже скоро Риттер будет ругать его за такую глупость, как побег из лагеря без спроса и без подготовки.
Ожидание оказалось нестерпимо долгим. Пусть Витамин Аскорбинович и убеждал, показывая на часы, что за прошедшие с момента ухода Дюшеса десять минут только котенок народится, Марсик считал, что такое долгое отсутствие означает, что ничего не получилось, и Дюшес сейчас выйдет, разведет руками и высадит Марсика из машины.
Марсик неотрывно смотрел на дверь. Сидеть на крыльце рядом с ней не позволил Витамин Аскорбинович. Убедившись, что на разговор Марсика не вытянешь, он и сам не стал болтать, только отругал немного за голодовку, пусть и невольную. Марсику было все равно, но тут живот, предатель такой, подвел, заурчал особенно громко. Фельдшер сначала высказался кратко, но четко, что он про заигравшихся детей думает, потом назвал себя старым идиотом, по которому утилизация плачет и которого и срок годности не исправит, за то, что не отправил Марсика в столовку за два квартала хотя бы за пирожками. И впихнул в руки сопротивляющегося и отнекивающегося Марсика нехитрый, но объемный бутерброд. Марсик его сжевал, вкуса не разобрал, но в животе урчать перестало. Фельдшер отправлял его полежать, но слегка осоловевший после перекуса Марсик посмотрел на него так, что Витамин Аскорбинович в буквальном смысле махнул на него рукой и сказал только:
— Ладно, сиди уж, тоскующий. Да еще поесть возьми! Кто знает, сколько еще сидеть, пока этот свое обещание выполнит.
Марсик слушал и молчал. Оно и правильно, когда жуешь, лучше всего молчать. Вкуса второго бутерброда тоже не почувствовал, хотя его Марсик ел намного медленнее первого, но и после исчезновения последнего кусочка время тянулось также по-черепашьи, как и до поедания. Витамин Аскорбинович прекратил пытаться растормошить Марсика, и тот сидел на полу у распахнутых задних дверей и даже ногами не болтал. И чуть не пропустил Дюшеса, хоть смотрел во все глаза. Марсик затаил дыхание, всматриваясь, и даже потер глаза кулаком – врут они или не врут, или у него галлюцинации и обман зрения. Потому что невозможно, чтобы появившийся из служебных дверей Дюшес стоял на крылечке из трех ступенек, хлопал себя по карманам, словно пачку папиросную искал и не было во всем свете для него дела важнее чем эти поиски, а к машине не шел и даже не смотрел в их сторону, все больше под ноги. «Странно это», — мелькнуло в голове у Марсика, потому он не поверил сразу, и глаза тер, и всматривался. Зато когда убедился, сорвался с места, да так, что чуть не уронил саму машину, Витамин Аскорбинович едва успел его перехватить, чтобы Марсик сам под колеса не угодил.
— Там Дюшес, — выдавил перехваченный поперек пуза Марсик.
— Да вижу я, вижу, – с натугой ответил фельдшер, удерживающий нехуденького Марсика,– только под колеса чего лезешь? Сейчас подойдет, и все узнаешь.
Марсик немного успокоился, но по-прежнему нетерпеливо приплясывал на месте, желая в этот момент только одного – оказаться рядом с Дюшесом и узнать, наконец, хоть что-нибудь.Словно прочитав его мысли, Витамин Аскорбинович сказал:
— Столько ждал, неужели еще пары минут не потерпишь?
Марсик обмяк, досадливо выдохнул и нахмурился. Ну не забыл же Дюшес про сидящего в машине Марсика, который места себе не находит, с ума скоро сбрендит, а он… Неужели так сильно курить хочется? Но Дюшес только еще в неизвестно какой раз похлопал себя по бокам, добыл из многократно проверенного кармана папиросину, покрутил ее в пальцах, помял и сломал, не успев поднести ко рту. Посмотрел на половинки и, махнув рукой, выбросил обломки в ближайшую урну. Наконец, Дюшес спустился с крылечка, издевательски, по мнению Марсика, медленно пошел к «Скорой», тщательно пропуская все пересекающие его путь транспортные средства, даже велосипеды. В сторону их машины он так и не смотрел.
Марсик нетерпеливо выдохнул, набрал в грудь воздуха побольше и приготовился вопить, прыгать на Дюшеса с вопросами и требовать ответа, как только тот подойдет поближе. И как только его самого отпустит Витамин Аскорбинович, который, как чувствовал, продолжал Марсика уговаривать:
— Да не ерзай ты так и не ерепенься, все сейчас узнаешь.
Марсик чуть не поперхнулся набранным для воплей и вопросов воздухом, посмотрел на фельдшера с выражением «Да какое тут не ерепенься», но ничего приличного не смог произнести, только помычал немного, размахивая руками и повернулся к подошедшему наконец-то Дюшесу. И все-таки поперхнулся, руки опустил и стоял молча и смотрел на Дюшеса, который сам смотрел на Марсика с каким-то виноватым и даже почему-то испуганным видом. Марсик замер, не решаясь и слова произнести, словно оттягивая что-то непоправимое, во что верить не хотелось ни при каких обстоятельствах, словно молчанием можно было изменить то, что изменить уже нельзя и никак не получится.
Тяжелое, удушливое, выматывающее молчание разорвал вопрос от более опытного, знающего, что рвать бинт с раны лучше быстро, Витамина Аскорбиновича:
— Ты что там, на крыльце, застрял? Малец едва наизнанку не вывернулся и меня из машины чуть не вынес. Что выяснил-то? Не тяни кота за хвост. Узнал, что хотел?
Дюшес что-то еще пытался объяснить, но запутался, обреченно рубанул рукой воздух и, покосившись на вновь начинающего подпрыгивать на месте от нетерпения Марсика, ответил, больше фельдшеру, чем Марсику:
— В общем, это. Не к кому больше.
— Забрали, что ли уже? – спросил Витамин Аскорбинович, но в голосе его удивление очень быстро сменилось пониманием и он умолк, выдав напоследок только, – вот ведь… Как же так, должны были успеть…
Марсик же не понял, не хотел понимать, хотя и весь вид, и поведение, и реакции и Дюшеса, и Витамина Аскорбиновича говорили о многом.
Дюшес же, видя, что Марсик смотрит на него, смотрит и молчит, и ответа ждет, стушевался окончательно под этим взглядом в упор и начал сбивчиво выдавать подробности:
— Я к доктору пошел, обсказал, что да как, а он серьезный такой, строгий, как профессор какой, сказал, что только самых близких можно теперь, а не кого попало. Я тут говорю, какое кого попало, там любовь мож – ну это я подумал, что на такое-то точно не откажут, я ж не уточнял, что друг, а не подружка, а если что, на мальца можно было бы что-нибудь типа сарафана надеть, и платочек, сошло бы.
Фельдшер только фыркнул на это самоуправство, Марсик же, присевший на краешке сиденья, никак не отреагировал на такие глупости.
«Хоть балетную пачку, — подумал Марсик равнодушно, – дальше там что было?»
Дюшес, словно отвечая на незаданный вопрос, продолжил:
— А этот доктор разозлился с чего-то да как рявкнет, что нечего беспокоить и вообще пациент уже не пациент, а того, клиент ледника, потому что…
Дюшес замолчал, но Марсик уже не нуждался в пояснениях. Дюшес покосился на него и скомкано закончил:
— Я после такого даже что сказать не знал, а доктор еще раз сказал не лезть уже, и вообще такой раздраженный был и дерганный, сказал, что нечего тут подружек водить и больница это, мол, а не дом свиданий и пошел. И я постоял и пошел.
— Долго ты что-то шел, — тихо, после паузы, словно не зная, что сказать, проговорил Витамин Аскорбинович.
Дюшес вздохнул.
— Ну не мог я сразу прибежать и прямо так вывалить. И это, Марсик, я в лагерь, администрации, позвонил, сказал, что ты в городке и чтобы не искали, я тебя сам привезу, на своем мотоцикле, с коляской он у меня, и шлем есть, хорошо доедем. Тебя там как раз потеряли и хотели массовые поиски устраивать.
Марсику было все равно, совершенно и абсолютно, он медленно погружался куда-то, в какое-то болото, солнце тускнело, только гул стоял в ушах, и сквозь этот гул пробивалось встревоженное на два голоса «Эй, ты как, что с тобой, Марсик, только не отключайся». Что-то вроде возмущения слабо всколыхнулось в груди Марсика, он не слабак и не девчонка, чтобы в обмороки падать, но быстро куда-то ушло, растворилось в глухой тоске вперемешку с болью и недоумением: неправда, неправда, неправда, не может такого быть, не может быть, чтобы так, так глупо, так нелепо, только не с Риттером, только не с ними.
Все вокруг стало неважным.
Марсик встал, заправил выбившуюся майку, сглотнул сухим ртом и сипло спросил у Дюшеса и Витамина Аскорбиновича, кто там первый ответит:
— В больницу совсем не пускают, даже… даже сейчас?
Ответом ему было молчание, но иного Марсик и не ждал, он ничего уже не ждал, ничего не хотел, ни о чем не волновался. Все было плохо, было пусто, паршиво, все вокруг сжалось, скрутилось в тугой жгут и равнодушием поселилось внутри Марсика.

В предрассветных тенях Марс открыл глаза в том состоянии, что сам он мог бы описать как «если бы курил, сейчас скурил бы целую пачку». Запомнился сон какими-то обрывками и вспоминать его полностью, если быть честным с самим собой, не хотелось. Хватало и знания, что сон был не совсем сон. Ему по какой-то непонятной причине приснилось возвращение в лагерь, в действительности случившееся давным-давно, та самая колдобистая дорога, и слишком большой шлем, сразу же сползший на глаза, и наполненное виной и сожалением отсутствие разговоров, и практически ненависть при виде ворот главного входа-въезда, рядом с которыми его уже ждали.
Раньше он был бы счастлив прокатиться на мотоцикле, пусть и в коляске, но тогда никаких особых восторгов он не испытывал и как-то реагировать на встретившие его в лагере завистливые взгляды некоторых воспитанников не стал. Не до этого было. Он спокойно и безучастно, глядя на вожатого и одновременно сквозь него, выслушал нотацию про недопустимость такого поведения и про побег, коротко кивнул, подтверждая, что услышал, какое его ждет за это наказание, и ровным голосом спросил разрешения идти. Вожатый сбился, оборвал речь на полуслове и отпустил Марсика. В палате Марсик не ответил ни на один вопрос, забрался на свою койку и лежал, уставившись в потолок, пока к нему не прибежала спешно вызванная перепуганными сопалатниками медсестра. Она нашла лишь повышенную температуру, но на всякий случай прописала постельный режим и перевела Марсика на карантин. Это был прекрасный повод покинуть лагерь, но родителям Марсик заявил, что остается еще на несколько дней или даже до конца смены, и те не стали с ним спорить. Марсик, ненадолго выпущенный из медпункта, проводил их до ворот и рукой помахал. Решению Марсика остаться в лагере порадовались как минимум вожатые. Марсик продолжал отмалчиваться. Радость вожатых не имела никакого значения. Для него первостепенной задачей стало воплотить в жизнь придуманный, казалось, так давно план мести, раз уж больше ничего он для Риттера сделать не может.
Марс уронил руку на будильник и позволил себе еще несколько минут полежать, а не вскакивать мгновенно, таким небольшим нарушением режима приветствуя предотпускную субботу, но потом собрался, рывком встал и принялся физическими упражнениями сгонять сонную хмарь и вызванную ею хандру и окончательно завершать изгнание сплина водными процедурами. Даже в предотпускную субботу не стоит слишком уж отклоняться от распорядка дня. К завтраку он приступил бодрым и голодным, в процессе размеренного поглощения пищи неторопливо прикидывал планы на ближайшие дни, собираясь позже, после мытья посуды, расписать их на листке бумаги по пунктам, в подробностях и под номерами, чтобы не забыть чего-нибудь важного и чтобы делать все по порядку, а не как получится. Можно было, конечно, и сразу записывать, во время завтрака, но нужно же как-то время растянуть, этого времени впереди целый отпуск. И чем только все вокруг в отпуске занимаются, что потом стонут, что совсем времени мало и ничего не успели?
Посуда была отмыта и заняла четко отведенные ей места. Пару минут Марс поразмышлял на тему, не устроить ли грандиозное перемывание имеющихся у него в наличии кастрюль и сковородок общим числом пять штук, но решил вписать этот пункт под номером где-нибудь во втором десятке, в компанию к генеральной уборке. Взялся за приготовленные письменные принадлежности, но до того, как он провел хотя бы одну черту, зазвонил телефон. Телефон у Марса был самый обыкновенный, старый, и звонок обычный, без изысков, но вот именно в этот момент звонил нетипично, так, словно имел право беспокоить в это раннее по субботним меркам время. Марс посмотрел на него с подозрением. Не было никаких признаков кроме пресловутого шестого чувства, но ощущение, что расписывать отпуск по пунктам смысла больше не было, становилось все реальнее и сильнее.
А потом он взял трубку.

Слегка дребезжащий голос из селектора проговорил, четко артикулируя и делая акцент на должности, приглашение войти. Марс встал с жесткого стула, на котором пытался устроиться с хоть каким-то удобством, одернул форму и, чеканя шаг, вошел в гостеприимно распахнувшуюся дверь.
— Здравия желаю, товарищ полковник!
— И тебе не болеть, Рощин.
Марс немного расслабился. Если непосредственное начальство приветствует не по уставу, добродушно улыбается и машет рукой в сторону удобного, не чета коридорному, стула, то внезапный вызов утром в предотпускную субботу не должен, скорее всего – не должен, нести в себе угроз его, Марса Рощина, отпуску. Но только немного. Потому что просто так полковник Гвардейский ничего не делает. Вызвал же он зачем-то Марса с утра пораньше, хотя еще вчера вечером никаких таких срочных заданий для него, передавшего все особо важные подполковнику Дорожному и все рутинные дела прочим коллегам, не было. Начальство тем временем рылось в ящике стола.
— Да садись, садись, в ногах правды нет. Чаю?
— Благодарю, я уже завтракал, — сдержанно отозвался Марс, усаживаясь и всем видом демонстрируя готовность приступить к работе – не в правилах полковника вызывать к себе подчиненных для утренних чаепитий.
— Какие планы на отпуск? – закончивший свои изыскания полковник положил добытую тонкую папку перед собой на стол.
Марс удивился и насторожился. Вызывать, чтобы спросить об отпускных планах – это тем более не в стиле полковника. Теперь бы узнать, в чем дело. В каких-то его упущениях – да быть не может, он специально все доделывал так, чтобы комар носа не подточил. Незаконченными были только совсем уж рутинные дела вроде дежурного наблюдения и приема поступающей информации, которые он все до единого передал коллегам. Но с ответом не замедлил.
— Небольшой ремонт, в библиотеку для саморазвития, тренировки, — коротко перечислил он и замолчал в ожидании пояснений.
Полковник коротко хмыкнул:
— И ни слова о личной жизни, — и, не делая паузы, продолжил, — столько дел, управишься ли?
— Да, — ответил Марс еще короче. Если на данный момент нет информации, разъясняющей нетипичный интерес полковника и его провокационно-наивные вопросы, то лучшая стратегия – занять выжидающую позицию.
— Давно ты в отпуск не ходил, — полковник сделал паузу, оценивающе поглядывая на Марса явно в ожидании.
— Работа, – Марс все еще не очень понимал, для каких целей полковнику нужно знать все эти подробности.
— Такое рвение, — полковник прищурился.
Марс промолчал. Полковник не стал затягивать паузу и перестал ходить вокруг да около.
— Я б тебя сейчас похвалил, чтобы и дальше служил верой и правдой, но ты и сам знаешь, что работаешь не за страх, а за совесть. Это хорошо. Я ж тебя не просто так про планы на отпуск спрашивал, да ты и сам это прекрасно понимаешь. Обычно-то как бывает: работник всем хорош и дело любит, но такова уж натура у любого, кого ни возьми — все равно рано или поздно начинает думать об отдыхе больше, чем о деле. И лучше будет, для всех и для дела в том числе, если работник сходит в отпуск или еще как отдохнет до того, как начнет страдать дело. Вот ты отдохнуть куда бы поехал? – внезапно прервал полковник свою почти отеческую речь.
Марс на пару секунд задумался.
— Особо никуда, – сказал он чистую правду. Никуда ехать не хотелось. Ничего из ассоциирующихся с отпуском развлечений и времяпрепровождений не хотелось, если быть честным с самим собой. Судя по всему, ему придется каждый вечер составлять на следующий день подробно расписанные планы действий, чтобы утром была причина встать с кровати, — Да и лучше быть доступным, если вдруг со мной нужно будет связаться.
— Ну вот что ты за робот такой, — вздохнул полковник совсем уж не по уставу и покачал головой, — работа, работа, сплошная работа. Мне-то, как твоему начальнику, так удобнее, но вот как-то оно не шоколадно.
Полковник снова покачал головой и сокрушенно вздохнул.
Марс несколько опешил. К чему полковнику повторять старый разговор, тем более что с тех пор Марс себе и хобби завел, рыбалку, даже удочки купил, хорошие удочки, наверно, только вот случая проверить никак не подворачивалось, то времени нет, то ехать надо туда, где ни то что речки - болота захудалого не найти. Так они и лежали в фабричной упаковке в кладовке, но Марс точно помнил, где именно они лежат. Сквозь размышления о причинах таких начальственных идей (уж не размягчающая ли мозги старость внезапно подкралась к суховатому и хваткому полковнику), недоумение (когда это для начальства стремящийся работать подчиненный был не так уж хорош) и некоторую обиду (только сделал как обычные люди, придумал, чем занимать себя столько времени, как его планы нарушают, да еще без предупреждения) пробивалась радость. Неужели дело, и его отзовут? Не нужен был ему никакой отпуск, он хотел и мог работать с высочайшим качеством. Как всегда, между прочим.
— Я к чему это все веду, — внезапно, как ни в чем ни бывало, деловито продолжил разговор полковник, так что Марс подобрался на своем мягком и расслабляющем стуле, — надеюсь, что у тебя не запланировано ничего особо срочного и важного на отпуск, о чем ты уже успел рассказать коллегам или там соседкам на скамеечке у подъезда, да и неважного тоже, потому что ты будешь отозван для выполнения важного задания, справиться с которым именно у тебя получится лучше всего.
Выдав подчиненному пряник в виде похвалы, полковник замолчал и внимательно посмотрел на лишаемого отпуска сотрудника. Впрочем, полковник очень и очень хорошо знал, что пряников на самом деле целых два. Марс никогда не рассматривал отсутствие отпуска как недостаток своей работы, скорее уж как ее достоинство.
— Коллегам говорил тоже, что и вам. Больше свой отпуск ни с кем не обсуждал.
— Тогда изучай, — полковник подтолкнул в сторону Марса папку, — а я чаю таки выпью.

В помещение, не особо маленькое, набилось столько репортеров, что организаторы не раз пожалели, что не устроили пресс-конференцию где-нибудь на свежем воздухе. Тем не менее, с приличествующим опозданием, в затихающем гуле, ведущий объявил о начале и первым поприветствовал аплодисментами входящих Риттера и Баунти. Под усиливающиеся рукоплескания они заняли свои места и улыбками и наклонами головы дали понять, что готовы. Репортеры навострили уши и карандаши. После приветствия и вступительных слов о цели и важности благотворительного мероприятия, ради освещения которого и была организована встреча наиболее популярных и известных гостей, они же участники, с журналистами, наконец-то наступило время вопросов.
Первый взявший слово выбором вопроса не удивил.
— Вы оба принимаете участие в турнире без своих партнеров. Ждать ли нам счастливого объявления?
— Вы уже десятый, кто в этом месяце задает нам такой вопрос, — рассмеялась Баунти, — и в десятый раз приходится давать тот же ответ – нет.
— Следующий вопрос, – не стал допускать развития темы ведущий.
— Вопрос для Баунти. Давно известно ваше пристрастие к синему, которому вы иногда изменяете с красным, — репортер переждал возникшие смешки и с серьезным видом продолжил, — увидим ли мы вас в белом? В белом шоколаде, я имею в виду, конечно же.
— Все может быть, — загадочно улыбнулась Баунти, но не успел репортер попытаться развить тему, как в разговор вступил Риттер.
— Если вас интересует белый шоколад, то можете посмотреть записи полуфинала чемпионата позапрошлого года. В белом я был великолепен.
Еще одна волна смеха, а после третий репортер обратился уже к самому Риттеру.
— Вы можете прокомментировать внезапное и совершенно неожиданное решение вашей постоянной на протяжении многих лет партнерши, синьориты Альпен Голд, прервать свою карьеру? Где она находится сейчас и вернется ли обратно? Верно ли, что ее решение связано с проблемами со здоровьем? Или же это связано с Баунти?
— Ого, сколько вопросов! Нет, решение Альпен прервать выступления не связаны с Баунти. Все остальное относится к тем вопросам, на которые Альпен даст ответы сама, если захочет. Поэтому – без комментариев.
Риттер обезоруживающе улыбнулся. Весь его вид говорил о том, что он с удовольствием ответил бы в подробностях на все вопросы, но тайна личной жизни есть тайна личной жизни, и он будет молчать.
— О да, давайте дальше, – встрепенулся ведущий и провокационно громким шепотом в микрофон добавил, — у вас есть такой шанс выспросить у присутствующих всю их поднаготную, не теряйте его.
— Эй,— мгновенно отозвалась Баунти, – я хочу хоть немного своих секретов оставить себе, да и пока я их буду рассказывать, время пресс-конференции закончится.
Все засмеялись. Ведущий с довольным видом передал слово следующему.
— У вас совершенно разный стиль. В связи с этим вопрос – как вы собираетесь выступать с такой базой, ведь времени на подготовку у вас так мало.
Ведущий с заметным неудовольствием поерзал на своем месте, протянул руку и успел перехватить микрофон у приготовившейся отвечать Баунти.
— Считаю, что основания сомневаться в профессионализме как Риттера, так и Баунти отсутствуют. И – следующий вопрос!
Но не успел он указать следующего интервьюера, как Баунти, звонкостью голоса способная посоревноваться и с микрофоном, стала отвечать, обращаясь к задавшему вызвавшей такое неудовольствие ведущего вопрос:
— Это вызов, – начала она и замолчала, не собираясь перекрикивать кого бы то ни было, но тут все стали затихать, чтобы не пропустить ни слова, а смирившийся ведущий передал ей микрофон, – прежде всего себе самому. И Риттер в этом вопросе со мной полностью согласен. Это не тот случай, когда каждый тянет одеяло на себя. Мы оба стремимся показать лучшее из того, на что мы способны, и помочь другому тоже показать себя. Мы пара, мы работаем вместе и какие-либо перетягивания не уместны. Цель – первична, и мы пойдем на любые компромиссы ради ее достижения. Спасибо, что поинтересовались.
Все похлопали лучезарно улыбающейся Баунти и Риттер громче всех.
Пресс-конференция проходила по плану, предсказуемо и даже укладывалась в отведенное время. Вопросы – предсказуемые, неожиданные, коварные с подвохом – сменяли один другой, Баунти и Риттер отвечали, отбивая подачи репортеров, то сводили ответ к шутке, то становились серьезными, поодиночке, последовательно один за другим и чуть ли не хором. К концу конференции даже у самых закоренелых скептиков не осталось сомнений – перед ними пара, пусть и недолго существующая, но, тем не менее, пара. Отведенное на пресс-конференцию время для участников пролетело быстро и практически незаметно. И Баунти, и Риттер сказали слова прощания с улыбками и благодарностями за интересные вопросы. Слова тонули в гуле от вскакивающих, надеющихся на эксклюзив репортеров. Финалом стали неизбежная фотосесссия возле баннеров с информацией о спонсорах. Попытки особо ушлых журналистов выведать что-нибудь продолжались, но и Баунти, и Риттер, наученные опытом разной степени горечи, держались до конца. Последние вспышки фотоаппаратов погасли, последние репортеры задали последние вопросы, и Баунти с Риттером смогли, наконец, покинуть зал для пресс-конференций.
Баунти тепло обняла Риттера, поблагодарила его за совместную беседу и поддержку во время конференции и убежала готовиться к вечерней тренировке. Риттер проводил ее взглядом, прислонился к стене, стек по ней и прижался к коленям лбом.
— Ты прекрасно держался, Риттер, ты справился, – раздался голос менеджера откуда-то сверху. Риттер поднял голову, слабо улыбнулся. Принял протянутую ему Д`Омиором руку, встал, поправил одежду и приготовился выслушать мнение своего менеджера о пресс-конференции.
— Подробно разберем позже, сейчас убегаю. Ты неплохо держался. И с Баунти у вас хорошо получается выступать вместе. Стоит оставить вас постоянной парой, как думаешь?
— Там посмотрим, – не отказываясь, ответил Риттер, пожал Д`Омиору руку и тоже отправился к себе, готовиться к тренировке. Вечернюю тренировку никто не отменял, да и что бы на конференции не было сказано, до полной слаженности им с Баунти пока далековато.

Пробуждение за два часа до сигнала будильника Марс мог бы списать на чрезмерное волнение перед поездкой за границу, будь она первой или там третьей, но она не была уже даже десятой, и интерес к иной, не такой жизни уже растворился в будничных заботах и давно улетучился. Потратив на размышления о причинах несколько минут и не придя ни к какому выводу, Марс решил времени на бесцельное и зряшное пребывание в постели не тратить, а отправился делать утреннюю зарядку и сделал вместо обычной нормы полуторную. Мышцы приятно тянуло, добавляя утру бодрости. После душа и приготовления обильного полноценного завтрака и его поглощения настало время приступать к работе. Уборка того минимума, что неизбежно должен был появиться после сна и завтрака, завершение сборов и упаковывание дорожной сумки, проверка все ли отключено. Мусор Марс пошел выбрасывать, чтобы еще немного размяться и заодно разведать, что там с погодой. Вернулся и еще раз методично проверил всю квартиру. До назначенного им себе самому времени выхода оставалась пара часов – сказывалось слишком раннее пробуждение. Марс решил не сидеть среди выключенных из сети электроприборов и перекрытых кранов, а без спешки отправиться в аэропорт. Он еще раз прошел по квартирке, проверяя и перепроверяя, скорее чтобы немного потянуть время и успеть до выхода из дома настроиться на путешествие, которое было и работой, и отпуском, поймать, так сказать, отпускную и одновременно немного рабочую волну.
Он неторопливо пошел в сторону ближайшей остановки. Пусть на лавочке возле подъезда и не было обычного собрания бабусей, но он мог поспорить на что угодно – такси они засекли бы мгновенно, а к его возвращению придумали бы на основе этого факта невероятную историю, сами бы в нее поверили и убедили в ее правдивости всех соседей. А Марс давно уже знал – чем меньше такие вот соседи будут в курсе его реальных дел, тем лучше. Да и вообще – гулять полезно.
Неспешная прогулка к остановке общественного транспорта, нужный транспорт подъехал через пару минут, Марс не успел и половины объявлений на стене просмотреть. В самом транспорте было малолюдно, никто не был отпраздновавшим накануне выходные пассажиром, в приоткрытые окна залетал свежий ветерок, мотор гудел ровно, дорога легко и гладко ложилась под колеса. Идиллия, совершено нетипичная для обычного утра Марса. По дороге не случилось ничего примечательного, транспорт шел по расписанию и прибыл на место в срок.
Марс направился к высокому, гудящему как улей, зданию. Занял место в очереди на регистрацию, купил кособокий пирог и, естественно, надолго остановился у газетного киоска, рассматривая то газеты с журналами, то в витринное стекло проходящих за его спиной пассажиров, встречающих и просто праздношатающихся вперемешку с разными криминальными элементами. Парочку из них взял на заметку, лениво прикидывая, успеет ли он обратить на них внимание кого-нибудь из милиционеров порасторопнее так, чтобы самого не попросили в свидетели, но решил не впутываться, самолет ждать не будет. Наконец, к радости настроившейся поболтать и пофлиртовать продавщицы, Марс обратился к ней, но, к ее видимым сожалению и огорчению, только для покупки газет и парочки охотничьих журналов. Впрочем, печаль длилась недолго, вниманием ее завладели другие покупатели и Марс, попялившись еще немного в витрину, медленно, с хорошо заметной ленцой, переместился поближе к регистрационному пункту, который он вскоре и миновал всего лишь с получасовой задержкой. По-прежнему ничего не происходило. Не считать же за происшествие нескончаемую и практически бессмысленную болтовню вылетающих по путевкам счастливцев, которые от избытка чувств желали пообщаться со всеми знакомыми и не очень знакомыми без разбору, и которым Марс в нужные моменты поддакивал, согласно кивал или сочувственно мычал.
Сам полет прошел еще более спокойно, тоже без каких-либо проблем и даже без досадных мелочей вроде нехватки колбасы или вилки в обеденном наборе. Полет скрасили пикировки с соседом, во время которых удачно получилось освежить в памяти кое-какие выражения и словесные обороты и узнать парочку новых, так что, выходя из самолета, Марс улыбался и улыбался искренне.
Гиды и ответственные с обеих сторон профессионально направляли к нужному выходу слегка осоловевших от избытка впечатлений («Это еще что, это еще только аэропорт, а вот когда вы выйдете на улицы, о, мама мия, беллисимо») пассажиров, неосознанно жмущихся друг к другу как к единственно знакомым в этом гаме и многоязыковой разноголосице. Марс старался особо не выделяться, шел куда показывали, выполнял все указания послушно и вообще старался не привлекать со стороны официальных и не очень официальных лиц особого внимания. Сейчас важнее без накладок добраться до забронированного для всех отеля, зайти в номер, который должен был, о, внезапность, оказаться одноместным, а потом продемонстрировать корочки соотечественнику-руководителю группы, чтобы не поднимал шума и пресекал все вопросы о его отсутствии, если такие вдруг возникнут у поглощенных новыми впечатлениями и ощущениями туристов. А вот потом и начнется его отпуск, который на самом деле вовсе и не отпуск.
Отель стоял рядом с аэропортом, номер Марсу, как и предполагалось, достался одноместный. После несколько бестолкового процесса распределения по номерам, когда все отправились как отдохнуть, привести себя в порядок перед приемом пищи, так и посплетничать в стиле «Ох уж эти буржуи», Марс выждал некоторое время в номере, воспользовался передышкой и внес несколько небольших изменений в свою внешность. Потом осторожно выглянул в коридор, вышел, запер дверь и с видом знающего, что делает и куда идет, прогулочным шагом отправился по своим делам. Видя его уверенное поведение, никто его не остановил, вопросов не задавал, вышколенный портье, которому Марс оставлял ключ, дежурно-вежливым голосом пожелал ему доброго дня, удачного времяпрепровождения в их прекрасном городе и вернулся к объяснению шумной семейке, где и когда они могут получить свой третий завтрак. Сам Марс решил перекусить по дороге, в каком-нибудь неприметном кафе или точке быстрого питания, где никто ни на кого не смотрит и не запоминает.
Возле продаваемых прямо на тротуаре солнцезащитных очков он остановился, посмотрел на товар и так, и эдак, примерил одну пару. Потом еще одну, и еще, и еще. Торговец улыбался и тараторил, поддакивая, когда Марс обращался к нему за оценкой своей внешности. Кроме Марса к нему подходили и другие покупатели, иногда даже собиралась небольшая толпа, и продавец старался ответить всем и угодить каждому. Поэтому он только выдал очередную очередь из слов благодарности за покупку и пожеланий носить с удовольствием, когда Марс показал очередную пару и протянул деньги. Не пересчитывая, торговец сбросил монеты и банкноты в кассу и поспешил уделить внимание другим, еще не сделавшим выбор покупателям. Марс неторопливо нацепил на нос приобретение, отошел, покрутил головой, выбирая направление. Как он подсчитал, оставленных денег как раз хватало, чтобы компенсировать стоимость еще одних очков, незаметно прихваченных им с витрины.
Не отвлекаясь больше, Марс направился к одному из пунктов проката автомобилей. Адреса нескольких таких пунктов были получены им еще до отлета, как приложение к той самой тонкой папке. Воспользоваться можно было любым. И долго Марс не выбирал: ни адрес, ни машину. Не тратя времени, он покатил к границам города. Целью его был небольшой городок Марципан, находящийся, с учетом местных расстояний, практически по соседству. Интересовала Марса главная достопримечательность городка – старинная крепость Миндаль, которая была причиной как возникновения поселения, так и нынешнего довольно безбедного существования его жителей за счет правильной рекламы и прельстившихся ею туристов. В основном это были те, кто интересовались архитектурой или предпочли шумным увеселениям больших городов тишину старых камней. Или такие как Марс, занимающиеся самыми непредсказуемыми делами в самых неожиданных местах.
Всю поездку Марс наслаждался качеством дорожного покрытия и к городку подъехал в прекраснейшем настроении. Загнал машину на стоянку вблизи крепости, оплатил максимальное время – он намеревался долго и со вкусом осматривать старинные стены снаружи, прогуливаться по закоулкам и коридорам, расположение которых он запоминал во время разработки операции. Тем не менее, красочные буклеты с историческими фактами, видами крепости в разное время суток и приблизительными поэтажными схемами он приобрел вместе с билетами, засунул их во внутренний карман куртки и вошел в прохладу и полумрак цитадели. По коридорам и переходам, освещенным факелами, Марс какое-то время шел в полном одиночестве. Изредка до него доносились приглушенные расстоянием и поворотами возгласы. Встретившуюся немногочисленную группу туристов, возглавляемую бодрым экскурсоводом, он пропустил, скромно отступив в сторону, и пристроился следом. Экскурсовод вел группу по узковатым коридорам, галереям и переходам мимо манекенов в доспехах и старинных одеяниях, установленных в нишах или просто у стен, под перечисление указанных в буклетах исторических фактов вроде существования в крепости слуховой комнаты и ее противоположности, с вкраплениями исторических же анекдотов, в буклеты не вошедших. На анекдотах группа предсказуемо оживлялась. Марс слушал, посмеивался со всеми во время специально сделанных экскурсоводом пауз, смотрел по сторонам. Приотстал у какой-то архитектурной загогулины, выждал, пропуская группу подальше, пока экскурсовод не начал пристально присматриваться к не принадлежащему ему подопечному и не привлек к нему внимания ненужными вопросами. Судя по звукам, поблизости была еще одна или даже две группы. Марс собирался пристроиться к одной из них, затем к другой, потом еще к одной, а там уже и вечер наступит, нужно будет выбираться, поужинать и, если ничего не произойдет, то либо отправляться обратно в отель, либо одно из двух, и вечер будет наполнен интересными событиями. Последнее зависит уже не от него.
Марс прошелся по широкому коридору, свернул в не столь просторный, вышел на узкий внутренний балкон, с которого хорошо просматривалась пиршественная зала внизу. С одного из балкончиков напротив на Марса смотрели очень внимательно и с очень большим сожалением — на разделяющее их пространство. Их чувств Марс не разделял. Не поворачиваясь, он сделал несколько шагов назад, под прикрытие стен, быстро огляделся и свернул в один из коридорчиков. Если Марс ничего не напутал, то именно этот коридорчик после нескольких поворотов приведет его к служебному выходу для персонала. Встречавшихся на пути туристов он пропускал, вежливо вжимаясь в стену, и заодно незаметно позаимствовал у одного из туристов «бейсболку». Не останавливаясь, Марс снял куртку, завязал рукава в узел на поясе, повел плечами. Остановился на секунду, а потом сделал на пробу несколько шагов в другом, отличающемся от обычного, темпе. Приноравливаясь к изменениям в осанке и походке, натянул «бейсболку», повернул ее козырьком назад и поспешил в сторону выхода. Не самая лучшая маскировка, но беглый взгляд на пару минут обмануть сможет. По пути надо еще решить, стоит ли возвращаться за машиной.
После очередного поворота Марс остановился. Очень широкий коридор, в него через равные промежутки вливались несколько коридоров поуже, в нишах стояли манекены, и больше нет никого. Прислушался. И ни звука. Похоже, это одно из тех помещений, предназначенных запутывать вторгшихся врагов, о которых вещал экскурсовод. Тем более, нужно идти вперед, лучше шагом, а не бегом, как бы ни хотелось. Вот только «бейсболку» нужно поправить, да узел на поясе перевязать, но и этим можно заниматься в движении. Шаг, еще один, «бейсболка» лихо сдвинута на одно ухо, узел затянут покрепче, до поворота оставалось немного, поэтому Марс перемещался медленно.
Неожиданно слева прозвучало удивленно-радостное:
— Марсик? Марс Рощин, ты ли это?
Марс резко повернулся на голос, всмотрелся в светлую фигуру в одной из ниш и в этот момент узнал, что именно чувствует человек, встретивший привидение.

@темы: Фанфики, Риттер Спорт, Пионер!АУ, Марс, Джен, PG-13

Комментарии
2014-07-19 в 00:03 

Кошшарик
Всё, что ни делается – к лучшему. Даже если сначала так не думаешь.
Гм. Обещает быть интересным. Спасибо :)

2014-07-19 в 01:13 

Ассорти-анон
О’Райли
KosharikWildCat, очень рад, что понравилось))) :sunny:

     

Время десерта!

главная